— Ты не сможешь сделать из них ручных, дубина. А в молоке должен содержаться цианид.

Маршалл хватил кулаком по столу: — Хватит! Ты забываешь, Дэнти, что командир здесь я, а ты — только третий по рангу офицер.

Марио Александр Дэнти фыркнул, забрал свои листки и вышел из дежурки. Взобравшись по винтовой лестнице на второй этаж, он направился, волоча ноги, по узкому темному коридору к застекленной лоджии для наблюдения, нависающей над побережьем, как небольшой крытый дворик, на который выходил третий этаж.

Был пик отлива. Море протянулось до самого горизонта, похожее на жидкое стекло, сверкая, как драгоценности королевы или как осколки разбитого церковного витража. Только небольшие барашки плескались о берег, скрывая и обнажая мелкие песчаные наносы, образовавшиеся в результате неустанной работы морских волн, когда те, шлифуя прибрежную полосу, уносят за собой песчинки и частицы твердых пород.

Марио Дэнти казалось, что все океаны во всех мирах одинаковы. В них зародилась жизнь, и она должна туда вернуться, и люди в том числе, как это уже делают лемминги, время от времени устремляясь в его воды. В некоторые ночи он подходил к самой кромке прибоя и вглядывался в волны, надеясь разглядеть в них очертания некоего лица…

Прямо над горизонтом плыли луны-двойняшки, отраженный ими свет дорожками протянулся вдоль всего океана, венчая белые гребни барашков золотом, делая их похожими на короны.

«Беда Маршалла, — думал Дэнти, — в том, что он лишен воображения. Судит обо всем только по внешнему виду, полагаясь только на зрение, слух, ну и иногда на запах, если вещь нельзя пощупать». Сейчас, оставшись наедине с собой, он понял, что Маршалл видит в нем прежнего Марио Дэнти — претендента на должность командира, отсюда и его неприязнь. Он видит прежнего Марио Дэнти, каким он был до автомобильной катастрофы, которая унесла жизнь Эллен, изуродовала ее тело и вышвырнула в океан, после чего Марио пришлось провести в больнице целых семь месяцев, восстанавливая по крупицам пошатнувшийся рассудок.